Деревни Рудня-Шлягина и Рудня-Гулева на левобережье Сожа под Веткой практически исчезли после чернобыльской аварии. До неё здесь жили те, кого на Ветковщине называли «поляками»: потомки переселенцев с западных земель Речи Посполитой, слившиеся с коренным населением.

Обе Рудни стояли на речке Неманке, а граница между ними проходила по воде. Асфальтовой дороги в этот край так и не появилось: до райцентра всего 15 километров по прямой, но из-за отсутствия моста через Беседь сухопутный путь шёл через Светиловичи, Железники и Речки — более 60 километров от Ветки. При этом связь с Гомелем была постоянной: возле деревни работала пристань речного пароходства, а через Сож на Юрковичи ходил паром.

В 1910 году на средства верующих в Рудне-Шлягина построили каплицу, службу в ней вёл ксёндз Михаил Цакуль, впоследствии неоднократно арестованный и расстрелянный в 1937 году. Революцию каплица не пережила, и с 1923 года служба проходила в бывшем доме ксёндза, пока в 1927 году собрание сельсовета не передало здание под польскую национальную школу.

Двое жителей деревни, Пётр и Андрей Кацубо, от имени двух тысяч верующих в июле 1928 года направили жалобу Гомельскому окружному прокурору с требованием вернуть молитвенный дом. Затем они поехали в Минск на приём к председателю ЦИК Червякову, но каплицу не вернули, а просителей арестовали. В январе 1929 года 101 житель подписал обращение в защиту Андрея Кацубо, однако из здания вынесли богослужебное имущество, срезали крест, а могилки перед домом сравняли.

Лишившись каплицы, верующие ушли в подполье и организовали религиозные кружки. По советским отчётам тех лет, в Рудне-Шлягина действовал кружок рожанца из 50 человек, в Рудне-Гулевой — из 15, ещё несколько кружков терциаров и Живого Розария объединяли по 15 человек каждый. Участники возлагали на себя миссию сохранения веры, и она сохранялась десятилетиями.

Обряд крещения на дому проводила самая авторитетная участница кружка рожанца — тайно, в глухих деревнях или на окраинах городов, включая частный сектор Гомеля, с плотно занавешенными окнами. На стол стелили белую скатерть, ставили распятие или припрятанную икону, зажигали свечи, использовали обычную воду, а довершал обряд странствующий ксёндз. Ветковчанка Екатерина вспоминает, что её двоюродную сестру из Рудни-Шлягина в младенчестве так крестила местная бабка-католичка.

Самой Рудни-Шлягина, по сути, уже нет: сохранились лишь дома-руины. Зато кладбище в зоне отселения остаётся хранилищем генеалогической базы — здесь лежат Мохоревы и Кацубо, Авсейковы и Ключинские под католическими, старообрядческими и православными крестами, а некоторые семейные мемориалы до сих пор ухожены и сюда приезжают.